«И для женщины, её мужчина обязательно должен занять то “психологическое помещение”, которое предназначено для отца. В противном случае, он окажется психологическим ребёнком.
Также это означает, что если женщина всё о себе рассказывает некоему другу, то он почти наверняка является для неё психологическим родителем. Расклад здесь очень простой: если она больше о себе рассказывает, то он - родитель, если он больше рассказывает о себе, а она выслушивает - то является психологическим ребёнком. Направление потока информации всегда указывает на психологическое “родительство”.
Младший рассказывает о себе старшему. Это позволяет ему, во-первых, отчитаться за происшедшее. Во-вторых, лишь поделившись переживаниями, мы можем поправить душевное равновесие. В третьих, это позволяет взглянуть на себя глазами другого, более опытного человека - понять, не совершили ли мы ошибку, и удостовериться, что мы всё равно хорошие.
Именно старшие обеспечивают нам правильную самооценку. Нет старшего - и мы начинаем путаться, предоставленные сами себе. И тогда наш неизбежный удел есть гордыня. Мы испытываем душевный комфорт, да и вообще являемся полноценными людьми лишь тогда, когда у нас есть старшие, которые любят нас, балуют и наказывают. Ибо наказание нашей душе точно так же необходимо, как и любовь.»
«Семья счастливая - много неблагодарного труда.
Жена должна иметь привычку работать много даром.
Как ищем?
Сегодня сложно. Раньше были спортивные праздники. Весь завод выезжает на стадион и соревнуется.
Смотрю. Девки разодеты, а бежать не хотят. Зачем даром стараться.
А эта, как дура бежит изо всех сил. Зачем?
Натура такая. Она!
Подхожу. Знакомлюсь. Речь здравая. Глаза веселые. Нашел!
26 лет живем»
«Либеральный антисталинизм или антисталинизм народный могут быть какими угодно. Антисталинизм казённый может и должен служить одной цели — оправданию нынешней Эрефии. Ни для чего он больше не нужен. Делается это в три хода.
Ход первый. Власть признаёт, что при Сталине было «много хорошего». Перечисляются все советские достижения, даже приукрашиваются и мифологизируются. При Сталине и заводы строились, и абортов не делали, и наркомании не было, и население росло, и милиционеров не боялись, и зарплату платили вовремя.
Ход второй. Власть одновременно признаёт, что всё это было «куплено ценой чудовищных жертв». Очень подробно расписываются ужасы ГУЛАГа, страдания интеллигентных комиссаров, угробленных в застенках ЧК, «Бабель и Мандельштам», «миллионы сидевших за анекдоты» и так далее.
И дальше — желанный синтез. Власть заявляет, что она и рада бы строить заводы, бороться с наркоманией, платить вовремя зарплату и выиграть какую-нибудь войну. Но всего этого она делать не будет, потому что не готова платить такую страшную цену. Ибо в этой стране строительство заводов и выплата зарплаты возможна только при ГУЛАГе и убиенном Бабеле, и никак иначе. И если вы не хотите ГУЛАГа и чтобы сажали за анекдоты — терпите безработицу, ментов, нищету, наркоманию и вообще вымирание. Ибо альтернатива — кровавый усач. Да что там. «Сталинизмом» можно называть также требования выплаты зарплаты, ограничения абортов, и вообще любой проект реального улучшения жизни»
«Отмечаю и по себе, и по множеству знакомых мне людей, что время жизни, проведенное в рамках довольно жесткого армейского распорядка, по прошествии лет субъективно ощущается как имевшее еще один, трудно передаваемый словами смысл, не имеющий прямого отношения к традиционному “Есть такая профессия - Родину защищать”. Лишившись этой вовлеченности, человек чует, что стал пустым и отдельным, никому по большому счету не нужным и особого смысла не имеющим.
Сейчас-то я понимаю головой и словесно, что так мужчиной ощущается НАЛИЧИЕ РАМОК.
Это как с бабами. Если тупо давать бабе то, что она требует, она никогда не будет довольна, и никогда не успокоится - потому что без рамок ее психика выходит на критические режымы работы. Глупо давать бабе то, что она “хочет” - она не знает, чего ей хотеть, ей просто нечем это знать. А если дать ей НУЖНОЕ, то есть РАМКИ - и ЗАСТАВИТЬ жить четко внутри отведенного - баба успокаивается МГНОВЕННО. Она счастлива: ее привели и привязали, ее ничего не тревожит, все решается где-то наверху и что будет завтра - об этом ей своевременно доведут в части, непосредственно ее касающейся. Баба, пожив в рамках, не променяет это ни на какие брюлики, бэхи и шубы - жизнь в Рамках делает ее мудрой, баба перестает завидовать и пытаться выебнуться перед другими бабами.
Бабе хорошо - ей есть кому поставить рамки, Рамки для бабы ставит Мужык.
Но мужыку тоже нужны рамки, иначе его психика тоже идет вразнос.
Раньше нам, мужыкам, было хорошо. Раньше в нашем стаде у нас еще оставался свой подотдел очистки, где все было по-нашему. Где человек мог ощутить на своей жизни разницу, “есть Рамки” или “нету Рамок”, сравнить - и осознать это, сделать некоторые выводы, ПРИНЯТЬ ФОРМУ - и после убытия в большое стадо выстраивать вокруг себя пространство согласно понятому. Поэтому во время оно всем населением за Армией смутно чуялось нечто такое, что тянуло на слово “Святое” - хоть в этом не признается ни один действующий военнослужащий»
